У русской революции был стиль, и этим стилем был авангард. Футуристы оформляли государственные праздники и демонстрации, писали лозунги и листовки и пытались дружить с государственными деятелями, что у них даже иногда получалось. На международных выставках СССР представлял павильон Константина Мельникова, который сегодня на фотографиях выглядит как калифорнийская вилла сумасбродной голливудской звезды. Художники, архитекторы и дизайнеры авангарда собирались в общества и принимали резолюции: им казалось, что именно они лучше всего выражают идеалы нового мира. Они обращались в ЦК с просьбой назначить их главными по линии того, как этот мир должен выглядеть. И из-за этого, честно говоря, есть люди, у которых формы, приемы, образы и поэтика русского авангарда 1920-х годов вызывают живое чувство отвращения — потому что они попахивают кровью. Но людей, чующих этот запах, сравнительно немного.

Федор Шурпин. Утро нашей Родины. 1946–1948

 Потому что товарищей Сталина, Дзержинского, Свердлова,  Кирова, да что там, даже товарищей Ленина и Троцкого  невозможно себе представить в футуристических одеждах.  Маяковский и Бурлюк носили желтую кофту, Зданевич,  Каменский и Крученых расписывали себе лицо и  пропагандировали орнаментальную раскраску женских  грудей, Ларионов предлагал мужчинам носить летом  бриджи с татуированными голенями, футуристы обожали  голое тело и представали перед публикой в виде  гимнастов. И хотя было бы уместным представить себе,  чтобы на лицах товарищей Сталина и Дзержинского  выступали лучистыми рисунками тени невинно убиенных  ими, сами они никогда их себе там не рисовали. На  съездах коммунистов не было принято появляться в  гимнастических трико, советская элита не носила ни  красных, ни зеленых париков, что было модно в 1910-х.  Даже раскрепощенная Коллонтай не расписывала себе груди, и никогда товарищ Сталин не надевал цветного жилета и не разоблачался, чтобы продемонстрировать революционные татуировки на голом торсе. Даже мысль об этом звучит диковато. И вслед за ним никто из «тонкошеих вождей», как выразился Осип Мандельштам, не носил футуристических одежд, а за ними — никто из средних партийцев, директоров, агитаторов, инструкторов и всей прочей советской, скажем так, элиты (чтобы не сказать сволочи).

 Владимир Серов. Портрет В. И. Ленина. 1956

 Александр Родченко, Варвара Степанова, Любовь Попова и  примкнувшая к ним Надежда Ламанова создавали эскизы  футуристических советских костюмов. Они получили Гран-при на  Парижской выставке 1925 года, но никогда ни нормаль-костюм Татлина,  ни прозодежда Любови Поповой не становились

 принятой советской модой. Революционный авангард — от татуировок до  домов — реализовался в моде на Западе, и даже не один раз — в 1920–  30-х годах, но и несколькими волнами — в 1950–70-х, потом в 1990-х.  Но не в СССР. И из-за этого у многих людей формы, приемы и образы  авангарда вызывают живое чувство восхищения. Не запах  революционной крови они за ним чувствуют, а вовсе даже запах  буржуазности, запах «Шанель номер пять», само название которого —  эфир того времени и настроения, которое заставляло футуристов  называть свои модели «промблуза номер три» и «кукла номер пять в  шляпе». Это в чем-то смешно — искусство антибуржуазной революции  стало модой и буржуазности, и гламура.

 Про Европу — понятно. Там действовал механизм моды. Он заключается в  том, что элита хочет отличаться от всех остальных людей, а все  остальные люди хотят быть похожими на элиту. Поэтому это вечный забег  — кто быстрее, и каждый раз, когда оказывается, что предмет  экономкласса — костюм, кабинет, дом — выглядит совершенно так же,  как элитарный, а стоит на порядок дешевле, элита меняет галс. Она выбирает то, что еще никто не делает и не умеет делать, а пока они учатся, пока производители предметов экономкласса усваивают стиль, удешевляют технологии и начинают массовое производство, элитарное резко отличается от массового. И в этом забеге производителей роскоши наперегонки с производителями ширпотреба модные дома не могли пробежать мимо авангарда. Он обеспечивал новизну, а то, что это было искусством революции, мало кого интересовало.

 Марат Самсонов. Н. С. Хрущев и Ф. Кастро в березовой роще. 1960

 Но мода — это коммерческий механизм, это инструмент продаж.

 Он работает тогда, когда существуют рынки роскоши и массовые рынки, и они  конкурируют за покупателя. И в этом есть даже что-то обнадеживающее. В том  смысле, что какой бы беды ни случилось, рынок найдет возможность это  переварить и превратить в конкурентное преимущество. Вы еще не видели  новых коллекций а-ля Каддафи? Не сомневайтесь — скоро увидите.

 Но в СССР никто не конкурировал за покупателя, там покупатели  конкурировали за возможность купить чего-нибудь. Там действовали  объективные законы. Но это же объективный закон: победители должны  утвердить свои формы жизни. Почему большевистские вожди не ходили в  желтых кофтах? Или хотя бы в красных? У них было две формы — штатская,  как у товарища Ленина, и полувоенная, как у товарища Троцкого, а потом у  товарища Сталина. В этих суперконсервативных одеяниях они и провели свой  век — вплоть до товарища Хрущева, который все же позволял себе надевать  под пиджак вышитую косоворотку. И не пользовались они ни авангардной  мебелью по эскизам Родченко и Мельникова, ни виллами с ленточными  окнами, парящими над землей на тоненьких железных ножках. Ленин,  правда, до эвакуации лежал в гробу, сделанном по рисунку Константина  Мельникова, и его тело переламывалось в хру стальных гранях на манер  кубистических полотен Пикассо, но это все же не был его личный выбор. Да  и в конце концов этот гроб поменяли на более традиционную витрину, менее  авангардную и захватывающую. Поэтому говорят, что они были мещанами с консервативными вкусами. Но слушайте, это же смешно! Люди, придумывающие концлагеря, люди, ежедневно практиковавшие все новые виды пыточного гипноза, люди, планировавшие всемирную войну для установления коммунизма, наконец, люди, сообразившие превратить своего вождя в бальзамированную тушку, вынужденную вечно позировать для зрителей в бесстыдстве своего выпотрошенного состояния, не могут быть мещанами с консервативными вкусами. Вернее, их вкусы могут быть любыми, но они готовы ими жертвовать для дела. И это значит: дела не было. Не нужно было одевать коммунистов в желтые блузы. Был какой-то другой замысел. А в чем он — загадка.

Григорий Ревзин

Версия для печати